Неточные совпадения
Нечего делать: нужно было дать синицу в руки. Скептическая холодность философа вдруг
исчезла. Оказалось, что это был наидобродушнейший
человек, наиразговорчивый и наиприятнейший в разговорах, не уступавший ловкостью оборотов самому Чичикову.
Что же до меня касается, то я твердо уверен, что этот
человек несомненно
исчезнет опять в долговом отделении.
А если до сих пор эти законы исследованы мало, так это потому, что
человеку, пораженному любовью, не до того, чтоб ученым оком следить, как вкрадывается в душу впечатление, как оковывает будто сном чувства, как сначала ослепнут глаза, с какого момента пульс, а за ним сердце начинает биться сильнее, как является со вчерашнего дня вдруг преданность до могилы, стремление жертвовать собою, как мало-помалу
исчезает свое я и переходит в него или в нее, как ум необыкновенно тупеет или необыкновенно изощряется, как воля отдается в волю другого, как клонится голова, дрожат колени, являются слезы, горячка…
Там нашли однажды собаку, признанную бешеною потому только, что она бросилась от
людей прочь, когда на нее собрались с вилами и топорами,
исчезла где-то за горой; в овраг свозили падаль; в овраге предполагались и разбойники, и волки, и разные другие существа, которых или в том краю, или совсем на свете не было.
Бессилен рев зверя перед этими воплями природы, ничтожен и голос
человека, и сам
человек так мал, слаб, так незаметно
исчезает в мелких подробностях широкой картины! От этого, может быть, так и тяжело ему смотреть на море.
Но княгиня, узнав по Kurliste, [по курортному списку,] что это был Левин Николай и Марья Николаевна, объяснила Кити, какой дурной
человек был этот Левин, и все мечты об этих двух лицах
исчезли.
Но это воспоминание, возникнув механически, было явно неуместно, оно тотчас
исчезло, и Самгин продолжал соображать: чем отличаются эти бородатые, взлохмаченные ветром, очень однообразные
люди от всех других множеств
людей, которые он наблюдал? Он уже подумал, что это такая же толпа, как и всякая другая, и что народники — правы: без вождя, без героя она — тело неодухотворенное. Сегодня ее вождь — чиновник охранного отделения Сергей Зубатов.
Но все-таки он представил несколько соображений, из которых следовало, что вагоны загнали куда-нибудь в Литву. Самгину показалось, что у этого
человека есть причины желать, чтоб он, Самгин,
исчез. Но следователь подкрепил доводы в пользу поездки предложением дать письмо к брату его жены, ротмистру полевых жандармов.
Вскочила и, быстро пробежав по бревнам,
исчезла, а Клим еще долго сидел на корме лодки, глядя в ленивую воду, подавленный скукой, еще не испытанной им, ничего не желая, но догадываясь, сквозь скуку, что нехорошо быть похожим на
людей, которых он знал.
Человек почтительно поклонился,
исчез.
Туман стоял над городом, улицы, наполненные сырою, пронизывающей мутью, заставили вспомнить Петербург, Кутузова. О Кутузове думалось вяло, и, прислушиваясь к думам о нем, Клим не находил в них ни озлобления, ни даже недружелюбия, как будто этот
человек навсегда
исчез.
Постепенно и вполне естественно
исчезали, один за другим,
люди.
Пошли не в ногу, торжественный мотив марша звучал нестройно, его заглушали рукоплескания и крики зрителей, они торчали в окнах домов, точно в ложах театра, смотрели из дверей, из ворот. Самгин покорно и спокойно шагал в хвосте демонстрации, потому что она направлялась в сторону его улицы. Эта пестрая толпа молодых
людей была в его глазах так же несерьезна, как манифестация союзников. Но он невольно вздрогнул, когда красный язык знамени
исчез за углом улицы и там его встретил свист, вой, рев.
— Ты забыл, что я — неудавшаяся актриса. Я тебе прямо скажу: для меня жизнь — театр, я — зритель. На сцене идет обозрение, revue, появляются,
исчезают различно наряженные
люди, которые — как ты сам часто говорил — хотят показать мне, тебе, друг другу свои таланты, свой внутренний мир. Я не знаю — насколько внутренний. Я думаю, что прав Кумов, — ты относишься к нему… барственно, небрежно, но это очень интересный юноша. Это —
человек для себя…
Люди появлялись,
исчезали, точно проваливаясь в ямы, и снова выскакивали. Чаще других появлялся Брагин. Он опустился, завял, смотрел на Самгина жалобным, осуждающим взглядом и вопросительно говорил...
Он мешал Самгину слушать интересную беседу за его спиной,
человек в поддевке говорил внятно, но гнусавенький ручеек его слов все время
исчезал в непрерывном вихре шума. Однако, напрягая слух, можно было поймать кое-какие фразы.
Стало холодно, — вздрогнув, он закрыл форточку. Космологическая картина
исчезла, а Клим Самгин остался, и было совершенно ясно, что и это тоже какой-то нереальный
человек, очень неприятный и даже как бы совершенно чужой тому, кто думал о нем, в незнакомом деревянном городе, под унылый, испуганный вой собак.
Самгина изумляло обилие
людей, они ходили по саду, сидели в беседке, ворчали, спорили, шептались,
исчезали и являлись снова.
На улице Самгин почувствовал себя пьяным. Дома прыгали, точно клавиши рояля; огни, сверкая слишком остро, как будто бежали друг за другом или пытались обогнать черненькие фигурки
людей, шагавших во все стороны. В санях, рядом с ним, сидела Алина, теплая, точно кошка. Лютов куда-то
исчез. Алина молчала, закрыв лицо муфтой.
В этот вихрь Клим тоже изредка бросал Варавкины словечки, и они
исчезали бесследно, вместе со словами всех других
людей.
Он отметил только одно: навсегда
исчез человек неприятный и даже — опасный чем-то. Это вовсе не плохо.
— Чудовищная путаница, — говорил
человек с бородавкой. — Все что-то теряют, чего-то ищут. Из Ярославля в Орел прибыл вагон холста, немедленно был отправлен сюда, а немедленно здесь —
исчез.
Потом он слепо шел правым берегом Мойки к Певческому мосту, видел, как на мост, забитый людями, ворвались пятеро драгун, как засверкали их шашки, двое из пятерых, сорванные с лошадей,
исчезли в черном месиве, толстая лошадь вырвалась на правую сторону реки,
люди стали швырять в нее комьями снега, а она топталась на месте, встряхивая головой; с морды ее падала пена.
Людей в ресторане становилось все меньше,
исчезали одна за другой женщины, но шум возрастал. Он сосредоточивался в отдаленном от Самгина углу, где собрались солидные штатские
люди, три офицера и высокий, лысый
человек в форме интенданта, с сигарой в зубах и с крестообразной черной наклейкой на левой щеке.
Клим посмотрел на
людей, все они сидели молча; его сосед, нагнувшись, свертывал папиросу. Диомидов
исчез. Закипала, булькая, вода в котлах; усатая женщина полоскала в корыте «сычуги», коровьи желудки, шипели сырые дрова в печи. Дрожал и подпрыгивал огонь в лампе, коптило надбитое стекло. В сумраке
люди казались бесформенными, неестественно громоздкими.
Самгин мог бы сравнить себя с фонарем на площади: из улиц торопливо выходят, выбегают
люди; попадая в круг его света, они покричат немножко, затем
исчезают, показав ему свое ничтожество. Они уже не приносят ничего нового, интересного, а только оживляют в памяти знакомое, вычитанное из книг, подслушанное в жизни. Но убийство министра было неожиданностью, смутившей его, — он, конечно, отнесся к этому факту отрицательно, однако не представлял, как он будет говорить о нем.
Сказав последние слова с явным удовольствием, Безбедов вздохнул, и лицо его
исчезло в облаке табачного дыма. Самгин тоже курил и молчал, думая, что он, кажется, поторопился признать в этом
человеке что-то симпатичное.
«Какой
человек?» — спросил себя Клим, но искать ответа не хотелось, а подозрительное его отношение к Бердникову
исчезало. Самгин чувствовал себя необычно благодушно, как бы отдыхая после длительного казуистического спора с назойливым противником по гражданскому процессу.
Это очень развеселило Самгиных, и вот с этого дня Иван Петрович стал для них домашним
человеком, прижился, точно кот. Он обладал редкой способностью не мешать
людям и хорошо чувствовал минуту, когда его присутствие становилось лишним. Если к Самгиным приходили гости, Митрофанов немедленно
исчезал, даже Любаша изгоняла его.
Самгин отметил:
человек этот стал серьезнее и симпатичней говорить после того, как
исчез Попов.
Ломовой счастливо захохотал, Клим Иванович пошел тише, желая послушать, что еще скажет извозчик. Но на панели пред витриной оружия стояло
человек десять, из магазина вышел коренастый
человек, с бритым лицом под бобровой шапкой, в пальто с обшлагами из меха, взмахнул рукой и, громко сказав: «В дантиста!» — выстрелил. В проходе во двор на белой эмалированной вывеске
исчезла буква а, стрелок, самодовольно улыбаясь, взглянул на публику, кто-то одобрил его...
— Молчун схватил. Павла, — помнишь? — горничная, которая обокрала нас и бесследно
исчезла? Она рассказывала мне, что есть такое существо — Молчун. Я понимаю — я почти вижу его — облаком, туманом. Он обнимет, проникнет в
человека и опустошит его. Это — холодок такой. В нем
исчезает все, все мысли, слова, память, разум — все! Остается в
человеке только одно — страх перед собою. Ты понимаешь?
Дома его ждала телеграмма из Антверпена. «Париж не вернусь еду Петербург Зотова». Он изорвал бумагу на мелкие куски, положил их в пепельницу, поджег и, размешивая карандашом, дождался, когда бумага превратилась в пепел. После этого ему стало так скучно, как будто вдруг
исчезла цель, ради которой он жил в этом огромном городе. В сущности — город неприятный, избалован богатыми иностранцами, живет напоказ и обязывает к этому всех своих
людей.
Человек показал спину, блестевшую, точно кровельное железо,
исчез, громко хлопнул дверью, а Марья Ивановна Никонова, отклеивая мокрое пальто с плеч своих, оживленно говорила...
— Лечат? Кого? — заговорил он громко, как в столовой дяди Хрисанфа, и уже в две-три минуты его окружило
человек шесть темных
людей. Они стояли молча и механически однообразно повертывали головы то туда, где огненные вихри заставляли трактиры подпрыгивать и падать, появляться и
исчезать, то глядя в рот Маракуева.
— Да, — согласился Самгин и вспомнил: вот так же было в Москве осенью пятого года,
исчезли чиновники, извозчики, гимназисты, полицейские,
исчезли солидные, прилично одетые
люди, улицы засорились серым народом, но там трудно было понять, куда он шагает по кривым улицам, а здесь вполне очевидно, что большинство идет в одном направлении, идет поспешно и уверенно.
Самгин, не отрываясь, смотрел на багровое, уродливо вспухшее лицо и на грудь поручика; дышал поручик так бурно и часто, что беленький крест на груди его подскакивал. Публика быстро
исчезала, — широкими шагами подошел к поручику
человек в поддевке и, спрятав за спину руку с папиросой, спросил...
Изредка, воровато и почти бесшумно, как рыба в воде, двигались быстрые, черные фигурки
людей. Впереди кто-то дробно стучал в стекла, потом стекло, звякнув, раскололось, прозвенели осколки, падая на железо, взвизгнула и хлопнула калитка, встречу Самгина кто-то очень быстро пошел и внезапно
исчез, как бы провалился в землю. Почти в ту же минуту из-за угла выехали пятеро всадников, сгрудились, и один из них испуганно крикнул...
За время, которое он провел в суде, погода изменилась: с моря влетал сырой ветер, предвестник осени, гнал над крышами домов грязноватые облака, как бы стараясь затискать их в коридор Литейного проспекта, ветер толкал
людей в груди, в лица, в спины, но
люди, не обращая внимания на его хлопоты, быстро шли встречу друг другу,
исчезали в дворах и воротах домов.
Кочегар шагал широко, маленький белый платок вырвался из его руки, он выдернул шапку из-за ворота, взмахнул ею; старик шел быстро, но прихрамывал и не мог догнать кочегара; тогда
человек десять, обогнав старика, бросились вперед; стена солдат покачнулась, гребенка штыков, сверкнув,
исчезла, прозвучал, не очень громко, сухой, рваный треск, еще раз и еще.
— Вас, вас, — дважды кивнула она головою,
исчезла, и через минуту в столовую вошел незнакомый, очень высокий, длинноволосый
человек.
Флаг
исчез, его взял и сунул за пазуху синеватого пальто
человек, похожий на солдата.
Исчез в толпе и тот, кто поднял флаг, а из-за спины Самгина, сильно толкнув его, вывернулся жуткий кочегар Илья и затрубил, разламывая толпу, пробиваясь вперед...
К нам не выехало ни одной лодки, как это всегда бывает в жилых местах; на берегу не видно было ни одного
человека; только около самого берега, как будто в белых бурунах, мелькнули два огня и
исчезли.
У некоторых ворот показывались и
исчезали люди или смотрели в щели.
Уважение к старшим
исчезло; агитировали вопрос, не следует ли, по достижении
людьми известных лет, устранять их из жизни, но корысть одержала верх, и порешили на том, чтобы стариков и старух продать в рабство.
Величавая дикость прежнего времени
исчезла без следа; вместо гигантов, сгибавших подковы и ломавших целковые, явились
люди женоподобные, у которых были на уме только милые непристойности.
Все это вполне объяснится читателю впоследствии, но теперь, после того как
исчезла последняя надежда его, этот, столь сильный физически
человек, только что прошел несколько шагов от дому Хохлаковой, вдруг залился слезами, как малый ребенок.
Оговорюсь: я убежден, как младенец, что страдания заживут и сгладятся, что весь обидный комизм человеческих противоречий
исчезнет, как жалкий мираж, как гнусненькое измышление малосильного и маленького, как атом, человеческого эвклидовского ума, что, наконец, в мировом финале, в момент вечной гармонии, случится и явится нечто до того драгоценное, что хватит его на все сердца, на утоление всех негодований, на искупление всех злодейств
людей, всей пролитой ими их крови, хватит, чтобы не только было возможно простить, но и оправдать все, что случилось с
людьми, — пусть, пусть это все будет и явится, но я-то этого не принимаю и не хочу принять!
Теперь с одним по крайней мере привидением, страшилищем, покончено: этот ее «прежний», ее бесспорный, фатальный
человек этот
исчез, не оставив следа.
Ложь коллективизма, натурализма или социализма, в которых
исчезает личность и образ
человека, может порождать разнообразные формы мистики.